Владимир НАДЕЖДИН

Чем дальше уходят в историю события Великой Отечественной войны, тем больше наслаивается на них разных неточностей, домыслов, а то и фальши, и лжи.
Ветераны отмечают, что во многих литературных произведениях, теле- и кинофильмах нередко искажается правда, особенно когда речь идет о деталях военного быта. Каким он был, как солдаты выживали в морозы и зной на передовой, между боями? На эти и другие вопросы редакция попросила ответить ветерана Великой Отечественной войны, прошедшего ее от начала до конца, Михаила Федоровича ЗАВОРОТНОГО. После Победы бывший старший сержант Красной Армии и поручик Армии Людовой работал в республике на руководящих должностях - был председателем Могилевского облисполкома и заместителем председателя Госплана БССР.

- Михаил Федорович, можно ли говорить о какой-то упорядоченности в солдатском быту во время Великой Отечественной войны?
- Солдатский быт можно разделить на несколько категорий, связанных с тем, где располагалась та или иная часть. Самые большие тяготы выпали людям, находящимся на передовой линии, - там не было никакого привычного умывания, бритья, завтрака, обеда или ужина. Есть расхожий штамп: мол, война войной, а обед по расписанию. На самом деле такого распорядка не существовало, а уж тем более не было никакого меню.
В связи с этим приведу один эпизод. Перед войной я был курсантом первого Киевского артиллерийского училища, и когда начались боевые действия, нас стали выдвигать на передний край обороны украинской столицы. Мы остановились на привал в расположении какой-то воинской части. Там стояла полевая кухня, где что-то варилось. Подошел лейтенант в новом обмундировании со скрипучей портупеей и спросил у повара: «Иван, что сегодня будет на обед?». Тот ответил: «Борщ с мясом и каша с мясом». Офицер вскипел: «Что? У меня люди на земляных работах, а ты будешь кормить их борщом с мясом! Смотри у меня - чтоб было мясо с борщом!»
Но такое было только в редкие дни войны. Надо сказать, что тогда было принято решение не дать врагу захватить колхозный скот. Его старались вывести, а где это было возможно, сдавали воинским частям.
Совсем по-другому сложилась ситуация под Москвой зимой 1941-1942 гг., когда стояли сорокаградусные морозы. Ни о каком обеде речи тогда даже не шло. Мы то наступали, то отступали, перегруппировывали силы, и как таковой позиционной войны не было, а значит, невозможно было даже хоть как-то обустроить быт. Обычно раз в день старшина приносил термос с баландой, которая называлась просто «пищей». Если это происходило вечером, то был ужин, а днем, что случалось крайне редко, - обед. Варили то, на что хватало продуктов, где-нибудь неподалеку, так, чтобы враг не смог увидеть кухонного дыма. А отмеряли каждому солдату по черпаку в котелок. Буханку хлеба резали двуручной пилой, потому что на морозе он превращался в лед. Бойцы прятали свою «пайку» под шинель, чтобы хоть немного согреть.
У каждого солдата в то время была за голенищем сапога ложка, как мы ее называли, «шанцевый инструмент» - алюминиевая штамповка. Но должен сказать, что она выполняла роль не только столового прибора, но и была своего рода «визитной карточкой». Объяснение этому такое: существовало поверье, что если ты носишь в брючном кармане-пистоне солдатский медальон: маленький черный пластмассовый пенал, в котором должна лежать записка с данными (фамилия, имя, отчество, год рождения, откуда призван), - то тебя обязательно убьют. Поэтому большинство бойцов просто не заполняли этот листок, а некоторые даже выбрасывали сам медальон. Зато все свои данные выцарапывали на ложке. И поэтому даже сейчас, когда поисковики находят останки солдат, погибших во время Великой Отечественной войны, их фамилии устанавливают именно по ложкам.
Во время наступления выдавали сухой паек - сухари или галеты, консервы, но они по-настоящему появились в рационе, когда американцы объявили о вступлении в войну и стали оказывать Советскому Союзу помощь. Мечтой любого солдата, между прочим, были ароматные заокеанские сосиски в банках.
- А действительно ли выдавались «фронтовые сто грамм»?
- Спиртное давалось только на передовой. Как это происходило? Приезжал старшина с бидоном, а в нем находилась какая-то мутная жидкость светло-кофейного цвета. На отделение наливался котелок, а дальше каждому отмеряли колпачком от 76-миллиметрового снаряда: он отвинчивался перед выстрелом, освобождая взрыватель. Было это 100 или 50 грамм и какой крепости, никто не знал. Выпил, «закусил» рукавом, вот и вся «пьянка». К тому же с тыла фронта эта спиртосодержащая жидкость доходила до передовой через многих, как сейчас говорят, посредников, поэтому уменьшались и ее объем, и «градусы».
- Часто в фильмах показывают, что воинское подразделение располагается в деревне, где условия жизни более или менее человеческие: можно помыться, даже сходить в баню, поспать на кровати…
- Такое могло быть только в отношении штабов, располагавшихся на некотором удалении от линии фронта. А на самой передовой условия были совершенно иными - максимально суровыми.
- А как были одеты воины?
- Нам в этом смысле повезло. Бригада, в которой я служил, формировалась в Сибири, и дай бог всем такую экипировку, которую имели мы. У нас были валенки, обычные и байковые портянки, тонкое и теплое белье, хлопчатобумажные шаровары, а еще ватные штаны, гимнастерка, стеганая телогрейка, шинель, подшлемник, зимняя шапка и варежки из собачьего меха. А когда мы приехали под Москву, то увидели другие части: солдаты были плохо одеты, многие, особенно раненые, обморожены.
- Но долго ли можно было выдержать на морозе даже в такой, как у бойцов вашей части, одежде? Где вы спали?
- Человек может перенести даже самые экстремальные условия. Спали чаще всего в лесу: нарубишь еловых веток, сделаешь из них ложе, сверху тоже накроешься этими лапами и ложишься на ночлег. Конечно, случались и обморожения: у меня до сих пор дает о себе знать обмороженный палец: им приходилось наводить прицел орудия.
- А как же пресловутая «землянка в три наката», «бьется в тесной печурке огонь»?
- За всю войну я только три раза обустраивал землянки. Первый - во время переформирования бригады в тылу под Москвой. Второй - после госпиталя, когда нас, выздоравливающих, вновь обучали военному делу под городом Пугачев Куйбышевской области. И третий - когда мне довелось служить в составе партизан Армии Людовой, сформированной из местного населения и бежавших из немецкого плена бойцов Красной Армии. Все польские офицеры служили в Первой польской дивизии, сформированной в СССР и приняли участие в боях под местечком Ленино в Горецком районе Могилевской области. После соответствующей подготовки 11 офицеров Войска польского и я (радист) были сброшены на парашютах в глубокий тыл немцев для укрепления командными кадрами партизанских отрядов, действовавших в районе Лодзи, Ченстоховы, Радомско, Петрикова. Тогда, действительно, особенно зимой, рылись землянки, делались из бочек печки, вместо кроватей в земле выкапывались лежанки, которые застилали лапником. Но такие землянки были очень небезопасным местом: если попадал снаряд, то погибали все, кто там находился. Когда вели бои под Сталинградом, то в качестве оборонительных сооружений использовали пролегавшие в степи овраги-балки, в которых рыли подобия пещер, где и ночевали.
- Но, наверное, части и подразделения не всегда находились на передовой, их меняли на свежие войска?
- В нашей армии такого не было, в тыл выводили только в том случае, когда от части почти ничего не оставалось, кроме ее номера, знамени и горстки бойцов. Тогда соединения и части направляли на переформирование. А у немцев, американцев и англичан принцип смены применялся. Более того, солдатам давали отпуска для поездок домой. У нас же из всей 5-миллионной армии, и сегодня я могу сказать об этом предельно серьезно, только за особые заслуги немногие получили отпуска.
- Есть известные слова песни из кинофильма «Щит и меч»: «который месяц не снимал я гимнастерку, который месяц не расстегивал ремней». Неужели так было и в самом деле?
- Под Москвой мы пошли в наступление 5 декабря 1941 г., и только 30 апреля 1942 г. наша бригада была выведена на переформирование, потому что от нее почти ничего не осталось. Все это время мы были на передовой и ни о какой бане, ни о каком переодевании речи не могло идти. Было негде это сделать и некогда. Могу привести только один пример, когда мне пришлось «помыться», - вынужденно. Это было при освобождении родины П.И.Чайковского - города Клина. Я увидел на льду реки Руза клок сена. А поскольку орудия у нас были на конной тяге, подумал: надо взять и покормить лошадь. И хотя мороз доходил до 40 градусов, я, пройдя всего несколько метров по льду, провалился в воду. Хорошо, что у нас были 3-метровые шомпола-банники для чистки пушечных стволов. Товарищи протянули мне такой шест и вытащили из реки. Вода сразу же на мне замерзла, и понятно, что надо было где-то отогреваться. Спас меня дом великого композитора, который горел. Я добежал до него, разделся догола и стал греться и сушить одежду. Все кончилось благополучно, лишь сломались, высохнув, варежки из собачьего меха. Только я успел одеться и выбежать из дома, как рухнула его кровля.
- Но если не получалось соблюдать элементарные правила гигиены, то, наверное, возникала опасность инфекционных болезней…
- Существовала проблема завшивленности, особенно в теплое время года. Но в войсках достаточно эффективно работали санитарные службы. Были специальные «вошебойки» - машины с закрытыми кузовами-фургонами. Туда загружалось обмундирование и обрабатывалось горячим воздухом. Но это делалось в тылу. А на передовой мы разжигали костер так, чтобы не нарушить правила маскировки, снимали нижнее белье и приближали его к огню. Вши только трещали, сгорая! Хочу отметить, что даже в таких суровых условиях неустроенности быта в войсках не было сыпного тифа, который обычно переносят вши.
- А когда войска стали одевать в полушубки, для поставок которых в СССР, как утверждается, в Монголии пустили под нож чуть ли не всех овец?
- О них очень много рассказывают, но на самом деле такое обмундирование получили очень немногие. В газете «Народная воля» в девяти номерах опубликованы заметки некого Ильи Копыла, в которых рассказывается якобы «правда» о войне. Он пишет: о каком партизанском движении могла идти речь в Беларуси? Мол, это были московские организации НКВД, которых сбрасывали с самолетов в шикарных белых полушубках. Они организовывали диверсии против гитлеровцев, скрывались после этого в лесах, а страдали от таких «провокаций» местные мирные жители, с которыми расправлялись разозленные немцы - вплоть до сжигания деревень.
Более того, этот автор, кстати, прослуживший всю жизнь в Советской армии, правда, уже в мирное время, настаивает на том, что никакой Великой Отечественной войны в Беларуси не было, что Германия в сговоре с Советским Союзом напала на Беларусь. А борьба на ее территории шла между «московскими партизанами» и полицаями. Это абсурд, ведь БССР была неотъемлемой частью СССР! Выходит, наша республика сама напала на себя?!
Получается, что этот человек, находясь в рядах Вооруженных сил СССР, а затем России, 25 лет носил камень за душой и решился на это псевдооткровение, только когда получил от государства высокую пенсию: она вдвое больше, чем у меня, ветерана войны, а в дальнейшем председателя Могилевского облисполкома и заместителя председателя Госплана БССР.
Личные воспоминания о войне этого с позволения сказать автора сводятся к тому, что его, тогда мальчика, «добрые» оккупанты угостили шоколадкой.
Ветераны войны выразили протест против этой публикации, выставив пикет у здания редакции «Народной воли», и потребовали ответа у руководителей газеты, но главный редактор газеты И.Середич объяснил это свободой слова и печати. Позор!
Надо понимать, что самые молодые ветераны, которых во время Великой Отечественной войны призвали на фронт, - 1927 г. рождения, а им уже сегодня 83 года. Пройдет максимум 10 лет, и непосредственных участников войны не останется. Кто защитит правду о борьбе нашего народа с гитлеровской экспансией? Поэтому я считаю, что в республике нужен закон, который бы ограждал память о войне от посягательств разного рода фальсификаторов. Ведь карается у нас разжигание национальной розни! Почему же остаются безнаказанными диверсии против самих основ жизни нашего народа - его истории?! Почему молчат идеологическая вертикаль, Министерство обороны?
И если вернуться к тем, прямо скажу, нечеловеческим условиям, в которых пришлось воевать, то только наш народ мог выдержать все эти испытания, никакие французы, англичанине или американцы не смогли бы перенести такие тяготы и внести решающий вклад в разгром коричневой чумы.